Когда редакция БНК спросила министерство образования и науки Коми, в какой школе наиболее эффективно выстроена работа по борьбе с буллингом, в ведомстве сразу направили в Лицей для одаренных детей в Сыктывкаре. Здесь не допускают случаев травли, а возможные конфликты искореняют в зародыше. Как выстроена работа, почему к понятию «ябедничество» надо пересмотреть отношение, следят ли учителя за своими подопечными в социальных сетях, рассказали специалисты лицея.

В школах чаще всего встречается несколько форм буллинга. Самые заметные — физическая, когда обучающегося задирают, бьют или пинают, и вербальная — словесные оскорбления. Есть социальная форма — бойкот и игнорирование конкретного ребенка в классе, а в современных реалиях — исключение из онлайн-общения, например, удаление или вовсе не включение в общий чат, группу, сообщество. Кибербуллинг как самостоятельный вид травли в интернете тоже не исключается.

— Чаще всего обидчики — дети из неблагополучных семей. Также дети, которые хотят показать, что они лидеры, что они превосходят кого-то, — прокомментировала педагог-психолог лицея Екатерина Липатова, добавив, что зачастую это ровесники или старшие ребята.

Родители и учителя могут распознать травлю по нескольким признакам. Первый — категорический отказ идти в школу, например, фразы «Я заболел», «У меня болит голова», «Нет, я не хочу идти». Второй — ссадины, синяки, испорченные вещи. Третий — резкое снижение успеваемости. Четвертый — изменение поведения, появление плаксивости и угрюмости, социальная изоляция. При кибербуллинге указанием на проблему может быть определенная реакция на гаджет: когда приходит уведомление, ребенок вздрагивает или дергается. Однако это косвенные признаки, и всегда нужно смотреть на картину в целом, подчеркивает советник директора по воспитанию и взаимодействию с детскими общественными объединениями Николай Туголуков.

Педагогический опыт обоих специалистов в лицее позитивный. За каждым ребенком не уследишь — учится больше сотни детей, но помогает охватить всех включение специальных уроков, тренингов, встреч с психологом и советником именно в расписание, то есть обязательные для посещения мероприятия. Так, Екатерина ведет «Семьеведение» (курс для 7-11-х классов), проводит классные часы, «Разговоры о важном» — на профилактику буллинга администрация выделяет время и ресурсы. Работают как с детьми, так и с учителями, чтобы все понимали серьезность вопроса.

— Если мы говорим про наш лицей, то случаев травли нет. Нет такого, чтобы конкретно меня спросили: «Екатерина Николаевна, помогите, меня толкнули». У нас такого нет. Если мы сами замечаем, что есть какой-то зародыш [конфликта], должна быть четкая позиция у учителя, который это видит, у классного руководителя, у меня как педагога-психолога, что это делать нельзя, это запрещено. В этом ключе мы работаем. Если я заметила [признаки], то подхожу к классному руководителю: «У меня есть такие-то наблюдения. Есть ли у вас такие наблюдения? Что-то замечали?» Пресекаем все в начале. Я могу на перемене подойти к любым ребятам, поговорить, посмотреть, как они разговаривают. Просто издалека понаблюдать, кто и как себя ведет, — рассказала Екатерина.

Используют даже ролевые игры.

— Дети группами защищали свои роли: как агрессор в это ситуации поступил, как надо было поступить. У нас даже были адвокаты, юристы, рассказывали с правовой точки зрения о вопросе. Такие вещи мы обсуждаем, — рассказала педагог-психолог.

У педагогов есть схема, как вести себя, если все же факт травли возникнет — методика «спускается» от федерального и регионального ведомств. Она включает выяснение всех причин и обстоятельств буллинга, разговор с обеими сторонами, с родителями.

— Внушение и детям, и родителям, что у нас такое не приветствуется. Мы такое сразу искореняем. Это беседа, разговор. Мы подключаем и психолога, и администрацию лицея, заместителя по воспитательной работе, родителей. Конечно, индивидуальная работа и совместное обсуждение, — отметил Николай Туголуков.

«Внушение» — попытка донести до обидчика мысль об ответственности за свои действия. Упоминание наказания по закону, например, за клевету или побои, лучше работает при участии сотрудников правоохранительных органов. Сотрудников полиции также приглашают на встречи и разъяснительные беседы.

Вопрос ответственности касается не только самого агрессора, но и всего класса. По словам Екатерины, до детей стремятся донести идею, что и они должны пресекать конфликтное поведение. Если видят травлю, но бездействуют — становятся соучастниками.

Сообщить о факте травли — не ябедничество.

— Это сложный момент. Потому что ребята бояться, что им скажут: «Вот он ябедничает». Здесь надо взрослому донести мысль: если мы говорим про это, то это не ябедничество, а способ защитить себя. Если ребенок уже начинает задумываться, как рассказать, это уже большой шаг. Если ему сложно, он должен найти того человека, которому доверяет — педагоги, родители, дядя, тетя. Им сказать. Если сложно сказать, написать сообщение, возможно, записку оставить. Есть телефон доверия — попробовать туда позвонить, — объяснила Екатерина.

«Взрослые — это союзники», такого мнения придерживается Николай. В своей работе он использует сторонние примеры, доказывающие эту позицию: было обращение к учителю или советнику — проблему решили. Для детей создается безопасное пространство, в котором приветствуется открытость общения.

В лицее есть школа примирения, где проводят медиацию — урегулируют возможные споры с участием независимого посредника, то есть учителя или советника. Важно отметить, что это добровольно и конфиденциально.

— Мы слушаем обе стороны. Стараемся, чтобы они услышали друг друга, не перебивали, не переходили на личности, — отметила Екатерина.

Кибербуллинг требует иного подхода, в частности в лицее стараются мониторить социальные сети детей, чтобы выявлять такие факты. Мем с участием учащегося может быть воспринят по-разному: добрый смех или издевка.

— Грань тонкая. Сложно определить, где юмор и надо проявить самоиронию, умение смеяться над собой, а где уже обидно. Тут надо спрашивать самого ребенка: приятно ли, когда что-то с его изображением происходит вне его ведома. Важно взаимодействие с обеими сторонами: вдруг это два друга, и они таким образом подшучивают друг над другом, — объяснил Николай.

Если же все-таки в Сети ребенок столкнется с оскорблением, то у педагогов заготовлена схема реагирования — о ней рассказывают и самим обучающимся, и родителям. Главное — собрать подтверждения травли, например, сделать скриншоты, сохранить переписки для дальнейшего обращения к классному руководителю или психологу.

Обидчик всегда ждет эмоций от пострадавшего. Екатерина рекомендует детям, которые столкнулись с травлей — не давать яркий ответ или не реагировать вовсе. Этому также обучают на занятиях.

— Есть хороший сайт «Травли НЕТ». Там приводится пример. Если тебе говорят: «Ты очкарик», ты должен ответить: «Да, я ношу очки, спасибо, что заметил». Выбрать нейтральный ответ, чтобы агрессор остановился. «Я вроде на тебя нападаю, а ты какую-то ерунду мне говоришь». Второй момент — игнорировать или уходить. Вы не убегаете от агрессора, а спокойно уходите, — рассказывает психолог.

Создать гармоничное пространство можно только совместно, используя систематический подход.

— Работа с родителями, детьми как администрацией, так и классным руководителем, педагогом-психологом, советником по воспитанию. Причем в течение всего учебного года. Родительские собрания, классные часы, просмотры видеороликов, участие в акциях по типу снять видеоролик о номере горячей линии — мы тоже принимали в этом участие, — рассказывает Николай.

Чтобы подобная работа была не для галочки в отчете, с детьми и взрослыми говорят об эмпатии — каждый может попасть в подобную ситуацию, застрахованных нет. Защититься поможет только коммуникация между родителем, ребенком и учителем.

— Ребенок мне ничего не говорит, может сказать родитель. А начните с себя. Придите домой и расскажите, как у вас день прошел, и разговор завяжется, — дала совет родителям Екатерина.

— Не надо обесценивать жалобы, иначе ребенок закроется. Если вы замечаете признаки травли, надо сразу реагировать, — подчеркнул Николай.

БНК