Владимир Уйба: «Если к тебе относятся с доверием – это дорогого стоит»
Владимир Уйба: «Если к тебе относятся с доверием – это дорогого стоит»
Искра 03.05.2022 16:11 18+
2 апреля исполнилось два года, как Владимир Уйба приступил к руководству Республикой Коми. В эксклюзивном интервью «Республике» глава региона рассказал, как происходило его знакомство с этой землей, чем его удивили жители Коми, почему пресс-релизам он предпочитает видеоролики и лично общается с населением через смс. А также – об арктических перспективах, развитии здравоохранения, строительстве, и о том, как, на его взгляд, будут развиваться Россия и Коми в условиях санкций.
– А как обстоят дела со строительством 19 ФАПов, которые должны были ввести в строй еще в позапрошлом году?
– С этим проблема. Перенесли их сдачу на 2021 год и снова эту историю прокатили, причин, почему это произошло, – масса. Наконец, в этом году восемь из этих многострадальных ФАПов сдали, одиннадцать – в разной степени готовности. Дело в том, что конкурсные процедуры на строительство подобных объектов несут в себе множество подводных камней. И нередко приходит на аукцион компания, которая заведомо знает, что она не будет ничего строить, ей нужны авансы, подъемные средства, чтобы вложить их в другие объекты. Получаются такие пирамиды. И вот в случае с этими ФАПами мы налетели на одного такого исполнителя. Сейчас контракты с ним расторгли, но это тоже непростая процедура, получается, что закон очень сильно защищает исполнителя и гораздо слабее – заказчика. У заказчика, то есть республики, всегда меньше оснований расторгнуть контракт, чем у подрядчика. По 11 оставшимся ФАПам у нас по трем контракты расторгнуты, по остальным додавливаем исполнителя, чтобы он выполнил свои обязательства. К сожалению, и здесь все не так просто. К концу года мы все ФАПы должны сдать, но отставание у нас два года.
Сейчас появилась возможность заключать договоры с единым поставщиком услуг. И мы, делая выбор, можем руководствоваться тем, что это проверенный подрядчик, что он уже выполнял работы и не подвел. Но и ответственность за этот выбор мы тогда будем нести сами.
Стоит учитывать, что тот, кто сейчас приходит строить – под большим риском, стройматериалы сильно дорожают, контракт заключается на одну сумму, а конечная стоимость работ может быть уже другой. На федеральном уровне введен целый ряд компенсационных норм, но иногда рост настолько быстрый, что приходится дополнительно обращаться в Минстрой России за подтверждением, что цены действительно поднялись. А стройка в это время стоит. Закупать материалы в кредит? Сейчас ставка Центробанка слишком высокая, расходы не отобьются. Мне кажется, эту ставку сейчас, наоборот, нужно уронить до одного процента. Тогда подрядчики получили бы возможность выгодно кредитоваться, быстро закупать материалы, пока они не подорожали, чтобы не затягивать строительство. У нас тогда такой был бы подъем по стройкам!
– По количеству недобросовестных охотников на дешевые кредиты тоже был бы подъем.
– Да, здесь нужно будет вводить очень жесткие меры преследования, чтобы не было таких заемщиков. Но в любом случае это лучше, чем сейчас, когда ставка 20 процентов, и никто к этим кредитам просто не подходит. И мы опять получаем стагнацию на стройках.
– Стагнация, замершие стройки у нас уже были в первый год пандемии. Насколько сложно тогда было решать вопросы с «законсервированными» социально значимыми объектами?
– У нас еще до пандемии было несколько таких объектов с долгой историей. Когда я пришел на работу, мы поменяли очень много подрядчиков по самым тяжелым объектам, особенно долгостроям на селе. Подключили наших социальных партнеров – «Газпром», «ЛУКОЙЛ», «Лузалес», «Монди СЛПК», всем им хочу выразить искренние слова благодарности.
Довольно сложно, тоже через замену подрядчика, сдавали школу в Орбите на 1200 мест. По каждому долгострою, так или иначе, нашли решение. В 2020 году завершили 25 таких объектов «с бородой», в 2021-м – 18. В том числе очень большие проекты – школы, дороги, работы по газификации, реконструкция республиканского стадиона.
Но сейчас некоторые новые объекты вышли на тот же заколдованный круг. Как республиканская инфекционная больница, например. Там в конструктивных элементах очень большое количество металла, а он заметно подорожал. И подрядчик столкнулся с тем, что нужно делать новую смету, новую экспертизу, а это занимает время. У него просто нервы сдали, решил, что не вытянет. Хотя на федеральном уровне были заявлены меры поддержки по таким объектам, иначе они начнут уходить в долгострой. И сейчас мы на пороге расторжения контракта. Насильно подрядчика на стройке мы оставить не можем. Кирпичные объекты сейчас нормально строятся, а вот с железобетонными – проблемы. Сейчас нужно максимально быстро найти нового исполнителя на «инфекционку», переоценить контракт.
– Про санаторий «Серегово» в нынешних реалиях и спрашивать страшно.
– Про «Серегово» можно и нужно спрашивать, это очень знаковый, дорогостоящий объект. Его основная проблема в том, что строился он без проектно-сметной документации, прошедшей экспертизу, кусками, по отдельным чертежам. На штабе у заместителя председателя правительства России Марата Хуснуллина мы поднимали этот вопрос. В других регионах тоже есть сотни подобных объектов. Общая их стоимость – триллионы рублей. Они в высокой степени готовности, но нет ПСД, разрешения на строительство. И никто из контрольно-надзорных органов не поставит подпись под документом о его приемке. Что если завтра туда занесут мебель, оборудование, зайдут люди, нагрузка увеличится и здание обрушится? Выход такой: нужно узаконить все эти корпуса и заходить с исследованиями, экспертизой по готовому зданию, чтобы доказать, что несущие конструкции выдержат плановые нагрузки. Это большая работа и обойтись она может в сотни миллионов. Но оно того стоит, ведь в санаторий вложен уже не один миллиард. Затем нужно провести работу по устранению замечаний и сдавать объект. Сейчас мы ждем, что будет федеральное постановление, где распишут шаг за шагом, что надо делать по таким объектам, кто это будет делать.
– Если бы вы имели возможность вернуться на два года назад, что бы вы посоветовали себе самому образца 2020 года, что бы изменили?
– Ох, неблагодарное дело, поскольку задним умом мы все сильны. Наверное, уже не имеет смысла оглядываться на то, что было два года назад, нужно решать сегодняшние задачи. 2020-й год, конечно, для меня был особенным временем – все вперемешку. Назначение, наводнение, пандемия, нехватка средств индивидуальной защиты для населения и медиков, отсутствие понимания, что будет дальше. Но, несмотря ни на что, все потихоньку выправилось.
Два года назад и я был другой, и люди, и настроения другие. Не было специальной военной операции. Сегодня мы на многое смотрим совсем под другим углом. И требования к себе должны ставить более жесткие. Сегодня нам нужно сохранить производство, рабочие места, не допустить потери налогов, иначе мы придем к стагнации и хаосу.
Два года назад мы переживали по поводу проблем с бюджетом, но даже подумать не могли, что может возникнуть такая ситуация, что у нас будет проблема со сбытом продукции – досок, пеллет. Мы считали, что у нас их всегда с руками заберут. У нас до 85 процентов лесопродукции уходило на экспорт. Сейчас мы ставим задачу перевода наших котельных на биотопливо, можем перевести на пеллеты или брикеты порядка 60 котельных, которые работают на мазуте и угле. Тем самым мы заберем у наших производителей порядка 39 тысяч тонн продукции в год. А они сегодня производят порядка 100 тысяч тонн биотоплива, в основном это экспортная продукция. Чтобы решить вопрос сбыта, нам нужно еще порядка 120 котельных перевести на биотопливо.
– Но ведь на экспорт продукцию было выгоднее отдавать, там цены выше. Согласятся ли производители?
– По ценам сейчас планки у производителя трансформируются вниз. Потому что, когда у тебя есть сбыт, ты всегда маржу можешь поднимать. Главное, чтобы покупатель брал. А если сбыта нет, можно немного по марже и просесть. Главное, чтобы не ниже точки рентабельности, зато уйти на длинный контракт, на 10 лет и более, что мы сегодня и предлагаем производителям пеллет и брикетов. Главное, что перспективы у производства будут, рабочие места сохранятся.
Кроме пеллет, такой же выход мы предлагаем по производству домокомплектов – работать на внутренний рынок. С Правительством России обсуждаем вопрос о том, какая цена будет приемлемой за квадратный метр. Наши лесопереработчики могут не доску гнать в Европу или Америку, а делать из нее домокомплекты из клееного бруса для строительства экологически чистых домов для переселения из ветхого и аварийного жилья. Такие дома будут востребованы в сейсмически опасных регионах – на Курилах, в Сахалине. Деревянные низкоэтажные дома к землетрясениям гораздо устойчивее, чем кирпичные.
Сейчас появляются возможности реализовать на внутреннем рынке то, к чему вчера даже и подходов не было. Дерево, как стройматериал, сейчас не так выросло в цене, как бетон и кирпич.
– А какие меры сейчас будут приниматься для обеспечения продовольственной безопасности региона?
– Здесь у нас хорошие амбиции и достаточно понимания, сколько у нас есть средств для поддержки сельхозпроизводителя. Это касается и производства молока с мясом, и растениеводства – выращивания картофеля в первую очередь. Он у нас районированный, хорошо растущий, дающий хороший урожай. Мы дополнительно наращиваем поддержку агропроизводителей, чтобы продовольственная безопасность не нарушилась.
Вы видите, что есть попытки дестабилизировать продовольственный рынок. Он очень чуткий, потому что человек генетически боится войны и голода. И вот возникает слух, что этого продукта завтра не будет, и его буквально с рынка смывает. Да никуда эти сахар с гречкой не денутся. Но вот эта чувствительная кнопочка – «ты будешь голодать, дети твои будут голодать» – уже нажата. И люди начинают сметать продукты. Ответ у каждого региона на это свой, Кубань на это должна ответить ростом производства зерновых, сахарной свеклы, а мы – производством мяса, молока, картофеля, чтобы кормить не только себя, но и продавать.
Конечно, мы будем поддерживать аграриев. Для примера: сейчас наш Минсельхоз уже заключил 277 соглашений с сельхозтоваропроизводителями для предоставления государственной поддержки. На текущую дату до товаропроизводителей доведено 286 миллионов рублей. Дополнительно в этом году в бюджете республики на условиях софинансирования предусмотрено 19,7 миллиона рублей для предприятий хлебопечения на возмещение затрат.
В этом году мы увеличили объем поддержки аграриев на 220 миллионов рублей. Это одна пятая часть от общей поддержки сельхозотрасли за весь год. В частности, в два раза выросла господдержка на приобретение семян.
– Насколько, на ваш взгляд, эффективен план первоочередных мер по обеспечению развития экономики Республики Коми?
– Отвечу так: он эффективен на сегодняшний день. Как любой план он не может быть статичным. Постоянно дорабатывается, он очень оперативный. Возникают новые вопросы, новые проблемы, мы ищем пути их решения. Работаем с заявками, которые отрабатываем в режиме их поступления 24/7. Выносим вопросы на федеральный штаб, который работает в таком же режиме. Сейчас мы не прогнозируем возникновения какой-либо серьезной проблемы. На сегодняшний день мы видим, что какие-то сбои могут быть только по семи из 147 предприятий. В основном эти сбои могут быть связаны с тем, что не срабатывает логистика по своевременной поставке того или иного сырья, нарушается сбыт. Соответственно, может возникнуть неполная занятость, сокращение производства. И мы должны спрогнозировать развитие такой ситуации, спрофилактировать ее. Временно трудоустроить людей на другое место. Запас прочности у нас в этом плане большой – 5,6 тысячи безработных при 12 тысячах вакансий. Понятно, что вектор здесь смещен: безработные в основном на селе, а работа в городе, отрабатываем варианты, например, вывозить сельчан на работу в город вахтами. Конечно, это не панацея, нужно развивать производство на селе. И сейчас у нас в деревнях постоянно открываются фермы, где-то на 100, где-то на 150 голов скота, которые требуют рабочих рук.
Кроме того, в региональном бюджете мы заложили 195 миллионов рублей на переобучение тех, кто остается без работы. Две тысячи человек мы готовы переучить, дать им специальности по актуальным вакансиям.
То есть запас прочности у нас неплохой. Представители недружественных стран полагали, что вводимые санкции породят обвал экономики, безработицу, глобальное недовольство. Но у нас идет другое: люди, страна сконцентрировались на проблеме и решают ее. Не будут у нас покупать те же пеллеты? Не вопрос. Найдем им применение внутри страны. И это сработает только на усиление экономики.
Но ведь и с той стороны в такой ситуации возникает нарушение логистических цепочек. Если люди раньше покупали у нас топливо, чем они сейчас его заменят? Чем заменят наш газ? Все эти санкции, я подозреваю, до первой холодной зимы.
Окончание в следующем номере.
«Республика»
104