Эдуард Матюшин встретил Великую Отечественную войну 12-летним юношей и все четыре года ковал победу в тылу на железной дороге. В 1950-е уроженец Владимирской области поехал в Коми к возлюбленной, с которой полтора года переписывался в армии. Работая в строительной сфере, он смог возвести в столице региона не только множество жилых домов, но и ряд спортобъектов. В интервью БНК 97-летний ветеран рассказал, чем помогал фронту, как прошла первая встреча с женой, что построили в столице Коми без единого бюджетного рубля и как он проводит время сегодня.

— Можете вспомнить первые дни Великой Отечественной войны?

— Когда началась война, мне исполнилось 12 лет. В семье — мать, отец, брат, я и две сестры. Я помню, как отправлялись на фронт сельчане: играла гармошка, пели песни, «Наша Родина всех сильней…» Моя память сохранила слова «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой…» Уехали, потом шли похоронки, они сплотили жизнь сельчан: собирались, оплакивали, трудились за своих защитников.

Когда война началась, стали с западных районов страны перебрасывать фабрики. Моя старшая сестра работала на заводе электросварщиком. Она рассказывала: приезжает состав, станки, рабочие. Вырыли землянку, чтобы жить, поставили станки и через неделю выпускают патроны, другую продукцию, а потом уже ставил стены.

— Вы, как 12-летний юноша, осознавали причины той войны?

— Мы тогда не понимали их, а просто защищали Отечество. Были старания немцев победить.

— Как вы помогали в тылу?

— Мое детство с войной кончилось. Я камень добывал и мостил дороги. С 14 лет работал в мастерских на железной дороге в Муроме, проводил слесарные работы, токарные, меня ставили молотобойцем. Ездили от Мурома до Арзамаса и чистили от снега железную дорогу. В 15-16 лет трудился кузнецом, выпускал железнодорожные костыли, накладки и болты для соединения рельс, кирки, ломы, молотки, топоры, другие инструменты. По итогу, когда в армию пошел в 1949-м, за спиной — 8 лет трудового стажа, кузнец 6-го разряда!

— Тяжело было трудиться на таких должностях, да еще и подростку?

— Мы работали наравне со взрослыми. Конечно, тяжело, в таком возрасте… У нас дисциплина была очень строгой. Из нашей деревни один, тоже работал в Муроме, опоздал на поезд и 18 километров шел пешком. Пришел на завод к обеду — судили, дали год тюрьмы, пропал. То есть за опоздание беспощадно наказывали.

В мастерских давали 600 грамм хлеба, немного крупы, еще чего-то… Деревня выживала за счет скотины, земель, колхозов. Ну, голодали, конечно, старались хоть как-то покушать. Собирали весной гнилую картошку, мочили, лепешки пекли. Выживали в общем-то. И выжили.

— Не было мыслей уйти на фронт?

— Мысли-то были, но как реализовать… У нас строжайшая дисциплина — только попробуй уйти! Железнодорожники были полувоенной организацией, им давалась бронь, ведь надо обслуживать железную дорогу.

— Муром был прифронтовым городом, в 250 километрах от Москвы. Не было опасений, что немцы придут?

— Опасения так такового не было. У всех мысли — победить нацистов, отстоять Родину.

— Чем запомнилось 9 мая 1945-го?

— Это было ликование, радость, обнимания, целования! Такого не забыть. Подобное ликование я вспоминаю лишь в 1961 году в Москве, когда Гагарин совершил полет; я тогда был в командировке в столице.

— Как уроженец Владимирской области попал в северную республику?

— В армии со мной служил Коля Гущин из Коми. Как-то он мне сказал: «Товарищ старший сержант, хотел бы вам предложить адресок землячки. Нина Ивановна, нормальная девушка, работает учительницей в школе в Слудке». Мы с ней полтора года переписывалась, она проявляла скромность, тактичность, уважительность, не навязывалась, чувствовалось желание найти во мне друга по жизни.

Она мне выслала фотографию, и я, перед тем как поехать в республику, зашел в фотоателье. Меня там знали, я часто водил взвод фотографироваться. «Алексей, вот фотография девушки, мне бы с ней портрет сделать». Меня переодели в гражданку, сделали фото такого же размера и совместили. И я портрет послал Нине в школу, она получила, и все учителя ахнули: «Неужели он надумал ехать сюда!» Красивая пара была!

— Путь, наверное, был не из легких?

— До Слудки я ехал через Летку. В районный центр добирался на «полуторке», там сидели 15 человек. Сильный дождик прошел, в гору, почва глинистая, машина буксовала, мы толкали ее метров 50, приехали… Из Летки в Слудку ходила машина, подошел к ней: «Кто на Летку?» «Мы на Летку. А вы Эдуард Иванович?!» Они все знали! [смеется]

— И как встретили?

— Нина Ивановна с подругой жила у бабушки на квартире. Восемь часов вечера, я постучался, дверь уже открыта, зашел: «Можно?» Бабушка: «Можно, можно, конечно, можно! А Нины Ивановны нету, она ушла готовить выпускной вечер». Бабушка чай поставила, и сидим, пьем. Заходит Нина, «здравствуйте» и в свою комнату. Я потом пришел: «Нина, будем знакомиться, давай за стол». Она скромная, стеснительная! Неделю жили и в итоге решили жениться.

— Вы переехали в Сыктывкар уже в 1953-м. Каким был город?

— Сыктывкар был большой деревней. Дороги все грунтовые, тротуары — дощатые, кирпичных домов 3-4 десятка. Краем города служило старое здание пединститута. Город начал расти на глазах лишь в 60-е, когда дали деньги на ЛПК и провели «Вятку». Именно к тем годам я перешел в строительную сферу, выучившись на инженера-механика. Ранее 10 лет работал в спорте, возглавлял добровольные спортивные общества, провел первую Спартакиаду по легкой атлетике…

— Но о спортивной отрасли вы все равно не забыли.

— В те годы вся спортивная работа в Сыктывкаре проходила на улице. Было всего два зала на стадионе и около кинотеатра «Родина». Я решил помочь Сыктывкару со спортивными сооружениями. Был тогда замдиректора завода железобетонных изделий, 500 рабочих. Собрал всех: «Товарищи, надо готовить молодежь для защиты Отечества. Никто денег не даст, все идет на строительство бесплатного жилья, медицину, школы. Давайте строить своими силами, два-три выходных сделаем рабочими и будем строить спортивные сооружения». Все согласились, и через два месяца появился третий спортзал в городе, он был у Дома культуры строителей.

— Что еще удалось построить своими силами?

— Построили за два месяца тир в школе №4 на рубеже 60-70-х. Мне шли навстречу: ДОСААФ предоставил инструктора и винтовки с пистолетами, завод железобетонных изделий бесплатно изготовил панели, домостроительный комбинат смонтировал зал... Таким образом построили еще лыжную базу с прокатом на 300 пар лыж, базу отдыха строителей на Вычегде, куда каждые выходные по 5-6 автобусов семьями выезжали. И все без единого бюджетного рубля! Был и прорабом, и мастером, и организатором, создал хорошую спортивную базу.

— Но ведь вы потом с 70-х еще работали и в домостроительном комбинате, при вашем участии появились многие панельки в городе. Насколько такие дома были качественные?

— Мы использовали керамзитобетонные панели: они и теплые, и крепкие. Кроме того, до нас строили только пятиэтажные дома, а мы сами разработали новую серию девятиэтажных зданий. У них срок эксплуатации 50 лет, но они еще сто простоят, так как на свайном основании.

— Вы уже пенсионер более 30 лет. Как выглядит ваш сегодняшний день?

— Вот, чем я занимаюсь [Эдуард Иванович показал на выложенные на столе книги]. Пишу мемуары, стихи — это большой труд. Состою в совете ветеранов города, я сейчас нарасхват, так как один из немногих, кто еще может что-то рассказать, выступить. В прошлом году провел 13 уроков мужества, встречаюсь с молодежью. У меня прекрасные дети, они проявляют внимание и заботу обо мне, всегда на связи.

— Есть какие-то книги в работе?

— Последнюю написал в 2026-м. Мне кажется, я все сказал, что хотел.

— Как пишете стихотворения?

— Да не знаю. Вот ночевал на даче в 2017-м, в год петуха. Сосед держал птиц, и вот запел петух. Я вспомнил жизнь в деревне… «Надо написать гимн петуху», взял карандаш и начал сочинять. «Как в нашем краю рано солнце встает, так петух во дворе свою песню поет. И поет наш петух о рождении дня, и легко стало вдруг на душе у меня…»

— А как издаете книги?

— Сам. Вот последнюю книгу издал в 30 экземпляров, обошлось в 5 тысяч 500 рублей. Каждое стихотворение наизусть могу прочитать. Я в основном книги родственникам раздаю, друзьям, знакомым. На этих книгах можно воспитывать будущие поколения, потому что все они патриотичные.

— А как просто проводите дни?

— У меня две дачи в Соколовке и Дырносе, на участках теплица, банька, колодец, кусты, огород. Вот готовлю для посадки [в зале стояли ящики с картофелем]. На балконе еще рассада. Надо чем-то заниматься, иначе сгоришь. Сидеть, телевизор смотреть да водку жрать — это укорачивать жизнь.

— Какую часть в вашей жизни занимает спорт?

— По утрам зарядка. Выхожу в Мичуринский парк на часик-полтора. Сейчас стал реже это делать, два-три раза в неделю: тяжело стало ходить, 97 лет — это возраст. Хотя на некоторых смотришь: [хриплым голосом] «Мне уже 75!» Он мне в дети годится, а ходит как сморчок.

— Не ощущаете финансовых трудностей?

— Мне хватает пенсии, я еще и помогаю кое-кому. На похороны у меня есть, а в гробу карманов нету. [смеется]. Я не жадный, жил и живу до сих пор для людей.

— В чем секрет вашего долголетия?

— Я не задумывался и не хочу это делать. Я просто стараюсь не курить, водку в норму пить, на зарядку ходить, бабу любить — и будешь долго жить!

— Нины Ивановны не стало в 2020-м, ей было 90 лет. Можете вспомнить тот день?

— 2 мая были на даче, она почистила грядки и сказала: «Завтра приеду, доделаю». Приехали домой, поужинали, я включил телевизор, она говорит: «Я пойду спать, долго не сиди». Ночью — приступ, скорая, реанимация… Она за всю жизнь не болела, один раз у нее аппендицит был. В больницу не ходила, как-то лечилась сама.

— Какой она была?

— [Эдуард Иванович молча протянул свою книгу со стихами к жене. В ней был по пунктам описан портрет Нины Ивановны. Среди них — красивая, скромная и беспокойная].

— А почему беспокойная?

— Она заботилась о детях, о семье — это ее и беспокоило. Дети и болели, и лечились, и учились. Она за все переживала, помогала… Я приходил поздно, вставал рано, работал, учился, а на ней была вся тягость с детьми.

— Как думаете, в чем секрет вашего крепкого брака?

— Она была терпелива, мы с ней никогда не разговаривали на тонах, я никогда на нее не замахнулся. Что-то не так, она отвернется и в слезы: «Ты не понимаешь, что ты творишь…». А я так не любил слезы. Вот меня таким образом меня воспитывала… Она на ребенка не кричала, кулаком ни разу по столу не стукнула.

— Какие планы у вас?

— У меня планы наполеоновские — дожить до ста лет! Мне надо еще три года. Как у меня получится в жизни, не знаю. [смеется]

— А что будете делать после?

— Это будет уже вторая история!